Я часто говорил о Киевских балах, не описав ни одного из них, тогда как имею к тому возможность, каждую неделю видевший их у себя дома, ибо детей не только не отсылали к себе в комнату, но даже возили иногда на них с собою в чужие дома. Они начинались редко позже семи часов вечера; хозяин дома открывал их обыкновенно польским, с почетнейшею из дам, мужчины выступали важно, выделывали па, меняли руки и этот церемониальный марш продолжался не менее получаса. Потом начинались англезы или контрдансы, как их называли; ряд мужчин становился против ряда женщин, старались сколь можно более разнообразить фигуры и самые названия сих контрансов: одному дано было имя Данилы Купера, вероятно в честь композитора его, какого-нибудь Англичанина, Cooper, другому имя Березани в честь какой-то победы над Турками, еще другие назывались Соваж, Prejuge Vaincu, английский променад; о мазурке и краковяке и слуху еще не было, хотя мы жили в двух шагах от Польши, также о матрадуре и тампете, которые гораздо новейшего изобретения. Вместо французской кадрили танцевали какой-то монюмаск а потом чего уже не было? Наскучив веселыми звуками, принимались иногда за менуэты, а там за аллеманд, и в нем особенно отличался один Немец, полусумасшедший нарумяненный доктор Шёнфогель; кто бы мог подумать, вальсов еще не знали. На сих балах можно было видеть и малороссийскую метелицу и голубца, и казачка; плясали и по-русски и по-цыгански, кто во что горазд. Как сии балы всегда должны были начинаться польским, так непременно должны были оканчиваться алагреком, который ни что иное, как нынешний, чуть ли не покойный гросфатер.

* Любимый польский был тогда сочинения кажется Козловского: он был известен под названием: Славься сим, Екатерина, по первым словам на кои он был положен. С какою то восторженною гордостью ходили тогда Русские под гремящие его звуки.

Цитату подобрал(а) Борис Стратилатов